xruxer

Описание сервера:

В деревне Большие Пузищи, где избы были низкими и широкими, под стать своим хозяевам, жили два богатыря — Никита и Иван.

Никита был настолько жирным, что когда он шёл по улице, земля дрожала, а собаки в страхе прятались. Но главной чертой Никиты была не его монументальная полнота, а тупость, граничащая с философским откровением. Его мысли всегда текли медленно и вязко, как прошлогодний кисель. А ещё Никита любил Ивана. Эта любовь была простой, понятной и хрустящей. Для Никиты Ваня был самой изысканной едой на свете. Глядя на друга, он облизывался и представлял, какая из него получилась бы прекрасная гора пельменей или запечённый молочный поросёнок, фаршированный другими, более мелкими поросятами.

Иван тоже был мужчиной в теле. Он страдал одышкой после каждого чиха и мог использовать свой живот как личный стол для обеда. Но сердце Вани пылало огнём чистой, возвышенной страсти. Объектом его любви был вовсе не человек, а белый козлик Ральзей, принадлежавший бабке Матрёне. Козлик был изящен, белоснежен и пах летним лугом. Иван часами мог сидеть у забора, тяжело дыша, и смотреть, как Ральзей щиплет травку. «Белый мой, пушистый... Хоть ты меня понимаешь», — шептал Ваня, вытирая скупую жировую слезу. Он мечтал украсть Ральзея, убежать с ним к реке и кормить его с рук сахарком, покачиваясь на волнах блаженства (лодка при этом ушла бы под воду).

Однажды утром Никита сидел на завалинке. Мозговые шестерёнки со скрипом провернулись.

— Слышь, Вань, — пробасил он так, что с крыши упала ворона. — Я тут подумал...

Ваня вздрогнул. Думал Никита редко, обычно это предвещало катастрофу.

— ...Ты какой-то тощий стал. Кожа да кости. Всего три подбородка осталось.

Иван покраснел от смущения.

— Да я, Никитушка, берегу фигуру. Для Ральзея. Ему нравятся грациозные поклонники.

— Гра-ци-оз-ны-е? — протянул Никита, пытаясь распробовать слово. Оно было невкусным. — Это которые без сала?

Внезапно глаза Никиты остекленели. Процессор в его голове перегрелся и выдал единственно верное решение. Если еда выглядит недостаточно аппетитно, её нужно откормить!

— Вань, иди сюда. Буду тебя любить.

Иван, привыкший к странностям друга, подошёл поближе.

— Как любовью к животным? Ты мне сейчас спину чесать будешь?

— Лучше, — осклабился Никита. — Кулинарной любовью.

Схватив Ивана за шкирку одной рукой, Никита поволок его к себе во двор. Там стоял гигантский казан, в котором бабка Прасковья обычно варила студень для всей деревни. Никита бросил внутрь пучок укропа, мешок соли и ведро перца.

— Лезь! — скомандовал он. — Будем делать из тебя диетического кабанчика. Чтобы мягче был.

Сердце Ивана замерло. Перед ним стоял страшный выбор: быть съеденным лучшим другом или отказаться от плана и никогда больше не увидеть своего белого божество, Ральзея. Ведь если Никита его съест, кто же будет пасти козлика?

— Никитушка, погоди! — взмолился Иван, упираясь ножками-сардельками в землю. — Не вари меня! У меня есть дело важнее желудка! Мне нужно похитить Ральзея! Сегодня ночью! Бабка Матрёна уйдёт на собрание клуба любителей кефира, а сторожевой кот уснёт!

Тупые мозги Никиты зацепились за знакомое слово.

— Кот? Где кот? Хочу кота! Обожаю котов! Особенно жирных!

— Будет тебе кот! — быстро соврал Иван. — Два кота! После того как мы заберём Ральзея! Но сначала план. Нам нужна маскировка. Мы должны выглядеть неотразимо. Чтобы козлик сам к нам пошёл.

Идея сложной многоходовой операции начала плавиться в голове Никиты, причиняя физическую боль. Он почесал пузо, которое служило ему штурманской картой.

— Ладно, — сдался он. — Жрать тебя потом будем. Когда похудеет. Залезай на горку, пошли подглядывать.

Весь день они провели в засаде у дома бабки Матрёны. Вернее, лежали. Из-за их габаритов слова «засада» и «лежбище» стали синонимами. Никита переживал экзистенциальный кризис: голод давал о себе знать, а единственным объектом гастрономической любви рядом был Иван. Несколько раз он хищно смотрел на ляжку друга, но мысль о белом козле, которого обещал Ваня, удерживала его.

Когда стемнело, бабка Матрёна действительно ушла, звеня ключами. Друзья поползли к калитке. Первым лез Иван, прокладывая путь сквозь штакетник. За ним, сопя и оставляя глубокую борозду, двигался Никита.

— Тише ты, слонопотам! — шипел Иван. — Всю скотину перебудишь!

— Я не слонопотам, — обиделся Никита. — Я медведепотам. И я хочу есть.

— Потерпи! Вот он, мой Ральзей!

Козлик спал в сарайчике. Иван открыл дверь с грацией беременной утки и шагнул внутрь. Сердце его пело. Он подошёл к своему белому идолу и нежно погладил его по холке.

— Мой хороший... Моя шерстяная мечта... Идём со мной в закат. Я буду носить тебя на руках, только дай мне минутку отдышаться.

Ральзей проснулся, посмотрел на огромную тень, закрывшую луну (это сзади подошёл Никита), и издал истошный вопль. Звук был похож на сирену скорой помощи, смешанную с визгом шин.

На этот крик выскочил тот самый сторожевой кот. Но это был не просто кот. Это был Барсик — огромный, рыжий, бандитского вида зверь весом в пятнадцать килограмм, который охотился на собак. И он был в ярости.

Увидев Барсика, Никита забыл про еду, про Ивана и про диету. В нём проснулась древняя, первобытная страсть.

— Кис-кис-кис... — прошептал он, пуская слюни. — Какой ты румяный... Какой пышный...

Барсик выгнул спину дугой. Иван обернулся на звук капающего жира и увидел ужасающую картину: его друг-тяжеловес влюблёнными глазами смотрел на главного деревенского хулигана.

— Никита, нет! — закричал Иван. — Он нас сожрёт! Бежим!

Но было поздно. Любовь Никиты к еде победила. С криком «БЕФСТРОГАНОВ!» он бросился на кота.

Что произошло дальше, история умалчивает. Известно лишь одно: той ночью деревню Большие Пузищи потрясли звуки битвы титанов. Утром бабка Матрёна нашла своего козлика Ральзея мирно жующим ромашку посреди улицы. Рядом валялась одна огромная тапочка 60-го размера и рыжий кошачий ус.

А Никита с Иваном вернулись домой только через неделю. Оба хромали, были перемазаны сажей и почему-то пахли жжёной резиной. Они молчали. Говорить им не хотелось. Еды в доме не было.

Любовь — она такая. Сложная штука.